Из жизни в жизнь я в окружении толпы, но не в ней,
И вроде чист, да только счастье липнет к тем, кто грязней,
Но не спешу себя грязнить и становиться как все,
Хоть осуждениями сыт, но волен мерять раз семь.
Один отрежу, не меняя рук, не вынув кинжал,
И не отвержен, сколько бы себя в том не убеждал,
Да только больше задыхаюсь от попыток владеть...
Я сам такой же, но неволя - это малая смерть.
Моя печаль - чужая ноша, тягостный грех;
Я не кричал, когда иглой кроили наспех,
Когда под кожу на живую была загнана нить,
А кто-то схожий причитал сквозь зубы: "жить бы, да жить".
И засыпает... Разве пеплом? Только белым песком...
Я засыпаю, околдован страстью, ложью, тоской.
Да всё же просто в самом деле и хорошо,
Но хоть бы с кем-нибудь, кто верит, поделиться душой.
И вроде чист, да только счастье липнет к тем, кто грязней,
Но не спешу себя грязнить и становиться как все,
Хоть осуждениями сыт, но волен мерять раз семь.
Один отрежу, не меняя рук, не вынув кинжал,
И не отвержен, сколько бы себя в том не убеждал,
Да только больше задыхаюсь от попыток владеть...
Я сам такой же, но неволя - это малая смерть.
Моя печаль - чужая ноша, тягостный грех;
Я не кричал, когда иглой кроили наспех,
Когда под кожу на живую была загнана нить,
А кто-то схожий причитал сквозь зубы: "жить бы, да жить".
И засыпает... Разве пеплом? Только белым песком...
Я засыпаю, околдован страстью, ложью, тоской.
Да всё же просто в самом деле и хорошо,
Но хоть бы с кем-нибудь, кто верит, поделиться душой.